Сначала я поделился этим размышлением с подписчиками рассылки 7 мая 2026 года. Если хочешь получать их раньше всех, подпишись здесь.
На днях я спешил. Припарковался, заглушил машину и сам поднял стёкла, как всегда делаю перед тем, как выйти, чтобы убедиться, что всё хорошо закрыто. Мой малыш сзади, в своём кресле, заплакал, повторяя "я хотел… я хотел…", не договаривая фразу. Я, не глядя на него, почти не сбавляя темпа: "давай, пошли".
Когда я понял, что происходит, он плакал уже довольно долго. И к тому моменту плач был уже не из-за стекла.
Что происходило, а я не видел
Он хотел поднять его сам. Это была одна из тех его новых черт, которых я ещё не успел заметить: он был в самом разгаре фазы "я сам" и заявлял о себе через маленькие поступки. Для него поднять это стекло собственной рукой было важно по очень конкретной причине — он учился делать это сам, а я, не заметив, не дал ему такой возможности.
Но это было только начало проблемы. Я смотрел на часы, а взрослый, который смотрит на часы, не смотрит на ребёнка. Малыш чувствует это раньше, чем умеет назвать: он чувствует это, когда ты говоришь, не глядя на него, в этом "давай, пошли" без паузы.
И с этого момента то, из-за чего он плачет, меняется. Это уже не стекло. Это то, что я рядом — и как будто меня нет.
Почему спешка ломает почти всё
У маленького ребёнка его ещё формирующийся мозг не позволяет ему успокоиться самому, когда эмоция переполняет. То, что ему нужно в такие моменты, — одолжить взрослый мозг того, кто рядом — это называется ко-регуляция, и по сути значит, что твоё спокойствие передаётся ему, потому что его собственное ещё только формируется. Если хочешь подробностей о том, что происходит у него в голове, я рассказываю об этом в статье о том, что происходит в мозге во время истерики.
Но это взрослое спокойствие рушится из-за очень конкретной вещи: из-за спешки.
Когда я спешу, мой голос ускоряется, а взгляд на два шага впереди, уже за пределами машины, на том, что дальше. В таком состоянии я не могу одолжить сыну спокойствие, которое ему нужно, потому что у меня самого его нет.
И это немного абсурдно: спешка запускает истерику и в то же время лишает меня сил, чтобы её прожить вместе с ним. Поэтому столько бурь разражается на переходах —когда выходим из дома, когда уходим из парка, когда уже опаздываем—. Спешка не то чтобы их вызывает, но усугубляет.
Тридцать секунд, или нет
В тот день, если бы я вышел из машины, присел рядом, на одном с ним уровне, и сказал "я знаю, ты хотел поднять его сам, я не заметил", мы вышли бы из ситуации за тридцать секунд. Заняло у нас гораздо больше. Не знаю, минут двадцать, секундомера у меня не было, но мне это показалось вечностью. Знаю только, что это было не потому, что сын был труднее в тот день. Это было потому, что я, чтобы сэкономить тридцать секунд, перестал быть рядом с ним.
Сказка Дом покоя рассказывает то же самое с другой стороны. Волчонок дует и ломает вещи не потому, что злой, а потому, что под этим дутьём — малыш, который хочет быть своим, и никто не присел, чтобы его разглядеть. История не просит волка дуть меньше. Она просит мир остановиться на секунду и спросить его, что ему нужно.
Адаптация «Трёх поросят»
Дом покоя · Где пыхтение не пугает
Волчонок приходит в парк с большим желанием поиграть. Другие дети так поглощены своими играми, что не замечают его. Когда его разочарование становится слишком большим, Волчонок дует — и вещи ломаются. Но когда он наконец плачет, что-то меняется: другие подходят ближе. И оказывается, что все были, в каком-то смысле, одинокими.
Читать эту детскую сказку в приложении SemillitaЧему я учусь (медленно)
Не всегда у меня будет получаться. Будут дни, когда спешка будет реальной, и я не замечу, пока не появится плач. И ещё сегодня это "давай, пошли" вырывается у меня само, прежде чем я успеваю повернуться, чтобы на него посмотреть. То, что я только что рассказал, не отнимает этого в одночасье, но сигнал срабатывает чаще, и это помогает.
Когда я вспоминаю вовремя —когда выхожу из машины и присаживаюсь рядом с ним— всё успокаивается быстрее. Не всегда всё улаживается быстро, но по крайней мере мы оба знаем, что другой рядом, и, главное, он знает, что я хочу его понять.
Обнимаю,
Adrián